Ребенку дают жизнь два человека: отец и мать. Отец, сверх того, дает
ребенку свою фамилию, а у некоторых славянских народов и отчество. Этим
несложным действием ребенок сразу же определяется как личность в среде
других людей, в обществе в целом, хотя он, разумеется, еще никакая не
личность, а маленькое, забавное и к тому же беспомощное существо. В
патриархальные времена, когда члены одного племени хорошо знали Друг
друга, вновь родившемуся ребенку достаточно было просто дать имя отца,
чтобы другие члены племени могли легко идентифицировать личность
ребенка: он принадлежит именно этому отцу и никакому другому. Если отец
занимал видное положение в племени, преимущества, которыми он
пользовался, автоматически распространялись и на ребенка, носящего его
имя, и, напротив, если отец не пользовался никакими правами, никакими
правами не пользовался и ребенок, носящий его имя.
С течением времени, с возникновением рабовладельческого строя, а затем и
феодального, правило видоизменялось, но не исчезало: с ростом и
разветвлением семьи одного отца всеми преимуществами пользовались не все
его родственники, а лишь прямой его наследник, который пользовался уже
не только именем, но и фамилией отца. Причем наследник по прямой линии
мог быть как личность абсолютно никчемным человеком, это никоим образом
не отражалось на его правовом положении.
Недостаток подобного рода наследования преимуществ люди поняли в эпоху
буржуазных революций. Почему, спрашивали себя люди, властью должны
пользоваться лишь те, кто имел счастье получить фамилию "сильного мира
сего"? Реальная власть должна принадлежать тем, кто способнее, а
способнее всех те, кто богаче других. Теперь от отца к сыну переходили
не только имя и фамилия, но и богатство, накопленное отцом. Стремление к
богатству, которое одно только и могло дать реальную власть, стало
приводить к тому, что одни стремились стать еще богаче и могущественнее
за счет других. Таким образом эксплуатация, возникшая еще в
рабовладельческом обществе, приняла при капитализме невиданный до той
поры размах. Кроме того, богатства, сосредоточенные в руках
представителей одной фамилии, вызвали к жизни конкуренцию за выживание
между представителями других богатых фамилий. Так стали возникать союзы
одних богатых против других богатых ради еще большего богатства, войны
между отдельными богатыми государствами за раздел мира на сферы влияния,
объединение одних богатых государств против других богатых государств, а
когда мир оказался разделенным на сферы влияния, государства, обладающие
колоссальными богатствами, схватились в жесточайшей схватке с другими
богатыми государствами за овладение их богатствами.
Наш беглый экскурс в прошлое но необходимости краток и поверхностен,
однако из нашего рассказа, полагаем, видно, что простая вроде бы с виду
передача имени от отца к сыну оказалась на деле вовсе не так проста, а
была вызвана к жизни конкретными условиями социальной организации
общества, где одна несправедливость порождала другую, та третью, пока не
приняла в эпоху империализма совершенно уродливую форму. Собственно,
империализм поставил на карту не только богатство против богатства, но
богатство ради богатства ценой самого существования человечества.
Социализм в корне изменил движение человечества по пути к неминуемому
самоуничтожению. Ценность человеческой жизни, существование, достойное
звание Человека, создание условий, при которых каждая личность получает
равные возможности для полноценного раскрытия всех своих талантов,- вот
что было поставлено во главу угла. И в этом смысле имя человека, его
фамилия и отчество приобрели совершенно новое содержание: они стали
обозначать Личность в обществе других равных ему Личностей, а вовсе не
привели к обезличенности, чем всегда пугали людей в обществах,
построенных на принципах социальной несправедливости.
Однако одно только имя, как нетрудно заметить, лишь обозначает человека,
а не делает его собственно Личностью. Для того чтобы ребенок
действительно стал Личностью, его нужно очень многому научить, т. е.,
другими словами, ребенку нужен Учитель. Таким первым учителем для
каждого ребенка становится его мать.
От первых чувств, которыми мать обменивается с ребенком и которые
становятся, без преувеличения, его первыми уроками жизни, мать
внутренне, по законам, данным ей природой, переходит к более сложному
обучению, которое не в состоянии взять на себя пока ни отец, ни кто
другой. Это обучение начинается с речи. Собственно, элементы речи
содержатся уже в пресловутом "сюсюканье", наиболее понятном ребенку. Но
первые навыки осмысленной речи, которая является средством общения между
людьми, а вместе с речью принадлежность к определенной культуре (мы
сознательно избегаем слова национальность, которая не имеет при
социализме того значения, какое она имеет при всех других общественных
формациях) дает ребенку мать. С помощью речи мать вводит ребенка в мир
людей, с которыми ему предстоит жить, помогает увидеть этот мир не
только "снаружи", но и "изнутри", открывает перед ним не только явления,
но и помогает ему постичь их суть. Мать не просто поощряет ребенка на
какие-то поступки, но и своими комментариями учит ребенка оценивать их,
что в мире взрослых, куда вступит ребенок, играет первостепенную роль.
Гармонически развитая Личность никогда не довольствуется достигнутым;
оценивая других и себя, она изыскивает в себе новые резервы для
достижения более значимых результатов. Не следует смешивать чувство
удовлетворения от проделанной работы с чувством самоудовлетворения. Эти
первые уроки самооценки также дает своему ребенку мать, поощряя его на
новые положительные поступки и отвращая от поступков неверных. Благодаря
речи ребенок чувствует себя уверенно в мире взрослых, они не
представляются ему скопищем "страшных великанов", которые могут лишить
его чувства безопасности. Речь, далее, помогает ребенку ощутить себя
индивидуальностью со своими особыми желаниями и потребностями, которые
могут не развиться в нем, если его лишить речи. (Следует оговориться:
ведя разговор о речи, мы, конечно, имеем в виду прежде всего звучащее
слово, которое вводит ребенка в мир взрослых и помогает ему общаться с
ними. Однако звучащее слово не единственное средство общения с другими
людьми; для глухонемых детей таким средством общения становятся жесты
или условные знаки, с помощью которых такие дети также вступают в
общение с другими людьми. Поэтому мы просим наших читателей здесь и ниже
рассматривать понятие "речь" более широко, как средство коммуникативной
деятельности людей.) Нас могут спросить: почему именно мать первой дает
ребенку речь, почему с тем же или даже с большим успехом этого не могут
сделать другие члены семьи, отец, например, бабушка или дедушка,
наконец, просто посторонние люди? Охотно ответим. Во-первых, говоря о
том, что речь первой дает ребенку мать, мы нигде не употребили слово
"успех", полагая, что это слово тут вообще неуместно. Во-вторых, только
мать способна наиболее полно приобщить ребенка к речи. И происходит это
вот почему. Дело в том, что, как вы, вероятно, уже это заметили, мать не
приступает к обучению ребенка речи сознательно с какого-то определенного
периода; общение с помощью звуков происходит с первых дней жизни
ребенка, когда единство между матерью и ребенком особенно сильно и когда
общение между ними происходит уже на уровне чувств. Приобщая ребенка к
речи и вслушиваясь в звуки, произносимые ребенком, только мать в
состоянии понять, что именно хочет выразить ребенок. То, что совершенно
непонятно другим близким ребенку людям, не говоря уже о посторонних, не
нуждается ни в каком "переводе" для матери. Для всех взрослых людей
слова "мама", "папа", "стол", "игрушка" и т. д. обозначают не только
конкретные лица и предметы, но и вообще все лица и предметы, к которым
применимы эти слова. Не так понимают речь ребенок и общающаяся с ним
мать. Для них "мама" - это конкретная мама, и больше никакая другая, как
"папа", "стол", "игрушка" - конкретные папа, стол, игрушка и никакие
другие. Но если мать в состоянии отвлечься от конкретных лиц и предметов
и не перепутать "маму"-себя с "мамой"-бабушкой, т. е. своей матерью и
матерью мужа, то ребенку такое абстрагирование еще недоступно. (Кстати
сказать, не всем молодым матерям одинаково легко удается отвлечься от
конкретных лиц и предметов, которые они обозначают определенными
словами. Не случайно во многих семьях молодые мамы перестают называть
свою мать или мать мужа "мамой", а, идя вслед за ребенком, начинают
называть их "бабушками".)
Итак, мы сказали, что речь, к которой приобщается ребенок, вначале
всегда бывает конкретной. Это побуждает ребенка к словотворчеству, часто
очень забавному, но опять же всегда конкретному, чтобы не запутаться в
одних и тех же названиях, которыми обозначаются разные лица и предметы.
Если ребенок однажды усвоил, что "мама" - это его конкретная мама и
никакая другая, то, услышав, как другой ребенок точно так же обращается
к своей маме, он может решить, что этот ребенок еще не научился говорить
или "путает все на свете". Ребенок в силу своего конкретного мышления и
необходимости различать лица и предметы, имеющие общие названия, очень
тонко чувствует значение каждого слова. Если вы однажды назовете друга
вашей семьи, зашедшего к вам на Новый год, Дедом Морозом, можете быть
уверены, что этот друг надолго останется для вашего ребенка Дедом
Морозом, как вы потом его в этом не разубеждайте и ни доказывайте, что у
"настоящего" Деда Мороза должна быть большая белая борода, красная шуба
и мешок с подарками на спине. Следует помнить, что дети очень
переимчивы, поэтому в семьях, где принято обращаться друг к другу не по
именам, а по прозвищам - пусть даже ласковым, вроде "ласточка", "голубь"
и т. д., не говоря уже о бранных, вроде "ведьма",- следует быть очень
осторожными: прозвища могут приклеиться к вам на очень долгое время.
Дети легко связывают представление о каком-то конкретном лице с
конкретными предметами или особенностями, доступными их пониманию, а
иногда и переносят эти конкретные предметы и особенности на других
людей. "Дяди" для них не просто взрослые люди, бывающие у вас в гостях,
а "дядя в очках"; "дядя с усами", "лысый дядя", "добрый дядя" и т. д.
Если "дядей в очках" окажется врач, то и другой "дядя в очках", не
имеющий к медицине никакого отношения, тоже будет для него врачом,
который может сделать ему укол. В силу этой конкретности в каждой семье,
где растет ребенок, вырабатывается "свой язык", понятный лишь членам
этой семьи и малопонятный или вообще непонятный для других, как
вырабатывается "свой язык" в той или иной компании. Эту особенность
также следует иметь в виду и по мере взросления ребенка самим следить за
правильностью и богатством своей речи, а не требовать этого только от
своего "смышленого несмышленыша".
